Именно этот исторический контекст позволяет иначе взглянуть на Пюхтицу. Её сакральность возникла прежде появления монастыря и даже прежде возникновения монашеской общины. Но именно рождение монашеской общины дало возможность для дальнейшего умножения и прославления Божией славы на этом месте, а также позволило сохранить эту память и сделать её не только достоянием местного предания, но постоянной частью общерусской церковной жизни.
Само название «Пюхтица» связано с эстонским словом püha – «святой» – и в исторической памяти края указывает на особое значение этого места, а если говорить глубже – на предназначение этой земли, определившееся задолго до появления монастыря. Говоря о Пюхтице, мы не можем начать сразу с монастырских стен. Нам необходимо заглянуть глубже – в ту историю земли, в которой святыня была явлена прежде, чем здесь появились стены обители, келии и сама монашеская община. Нужно увидеть ту почву, в которой, как в таинственном семени, уже содержалось будущее рождение Пюхтицкого монастыря.
Следует отметить, что истоки православной сути бытия Пюхтицы уходят еще глубже, чем история явления Божией Матери и последующего почитания чудотворной иконы, о которой мы расскажем чуть позже. Ещё до возникновения монастыря историки отмечали здесь значительное влияние православного христианства. Так, этнограф Георгий Трусман (1857-1930; исследователь истории и истории христианства, этнографии и топонимии Эстонии) полагал, что значительная часть местного населения была гораздо лучше знакома с христианством в форме православия, нежели в форме католицизма.
Впоследствии сакральность Пюхтицы приобрела особое содержание в связи с чудесным явлением Божией Матери и обретением Её чудотворной иконы Успения в ветвях дуба. Об этих событиях и поныне напоминают нам действующий Святой источник и древний дуб с часовней, в которой хранился чудотворный образ. Вместе они образуют сакральный ландшафт, освящённый памятью о явлении Божией Матери, молитвой, паломничеством и другими формами православного благочестия.
Особенно значимы многочисленные свидетельства о религиозной жизни местного населения: о часовнях, почитании святых, икон и источников, а также о существовании «полуверцев», в среде которых православные представления и обычаи продолжали сохраняться даже после перехода части населения в лютеранство. Это показывает, что Пюхтицкий край был открытым духовным пространством, в котором различные конфессиональные традиции могли соприкасаться и сосуществовать в обращении к священному.
Православный характер святыни не означал замкнутости этого пространства исключительно в пределах самой православной традиции. Напротив, сама сакральность Пюхтицы обладала благодатной притягательной силой для окружающего населения, в том числе принадлежавшего к различным культурным и конфессиональным средам. Особенно ярко это проявлялось во время ежегодного празднования Успения Божией Матери на Пюхтицкой горе и крестного хода с чудотворной иконой Успения Божией Матери, сопровождавшихся значительным стечением народа.
В этом смысле Пюхтица была не просто географическим местом, а самобытным (особым) пространством, в котором на протяжении веков соприкасались различные религиозные и культурные традиции. Здесь соприкасались разные способы восприятия священного, но это соприкосновение не означало существования нескольких независимых святынь. Напротив, Пюхтица была пространством, где разные культурные языки описывали одну реальность, которая прежде всего была духовной. Эстонское название Куремяэ – «Журавлиная гора», название Пюхтица – «Святое место», а также наименование горы – Богородицкой отражают различные способы восприятия одной территории. Разные культурные языки не создавали разные святыни, а по-разному описывали и осмысляли одно и то же пространство, сакральный центр которого сохранял православную суть.
Особенность Пюхтицы состоит также в том, что её святость была связана со всем окружающим ландшафтом: горой, источником, древним дубом, местом явления иконы, часовней и путями, по которым сюда приходили люди. Это было не просто отдельное место поклонения, а целостное священное пространство, постепенно входившее в жизнь Церкви. И в таком понимании возникновение монастыря приобретает свой особый смысл. Возникновение монашеской общины становится последующим и органичным этапом в жизни уже сложившейся святыни. С её появлением здесь утверждается постоянная молитва, труд и служение, а сама община становится хранительницей этого святого места по Божьему благословению. Благодаря этому память о явленной здесь святыне не только сохраняется, но и продолжает жить, передаваясь из поколения в поколение как живое и непрестающее Предание.
Поэтому Пюхтицу можно понимать одновременно в двух измерениях: как православную святыню, укоренённую в собственной церковной истории и духовной традиции, и как особое место встречи различных культурных и религиозных традиций. Соединение этих двух измерений раскрывает одну из существенных особенностей Пюхтицкого монастыря: православная святыня не растворяется в многообразии окружающих традиций, но становится средоточием христианского духа, вокруг которого различные культурные языки соприкасаются, входя в сокровенную реальность этого места.
И вдруг он видит: стоит на горе знатная госпожа в благолепном, лучезарном одеянии (ред. – есть предание, что это было на месте Святого Источника).
«Что бы это значило?» – говорит сам себе эстонец и пошёл к горе.
Но лишь только стал приближаться, как видение скрылось и неизвестно куда.
Эстонец посмотрел туда-сюда – ничего не видать – и воротился опять к стаду.
Но тут видение снова показалось на горе на прежнем месте.
Эстонец-пастух опять пошёл, дабы рассмотреть видение, но оно опять скрылось, лишь только он подошёл к горе; когда же воротился к стаду, опять стало видно.
Пришедши домой, эстонец рассказал про видение другим эстонцам своей деревни:
«Видел я, – говорил он, – чудное видение на горе – знатную госпожу в светлолучезарном одеянии, но никак не мог подойти к ней, ибо как только стану подходить, видение сейчас скроется из глаз неизвестно куда, а как ворочусь к стаду – опять явится. Пойдёмте со мной, и вы удостоверитесь, что я не лгу».
Некоторые согласились и на другой день рано утром отправились.
И, пришедши, действительно видят неподалёку от источника некую благолепную жену, одетую в светлое лучезарное одеяние.
Они стали подходить ближе к горе, чтобы рассмотреть видение, но оно скрылось из виду.
И это повторялось несколько раз.
На третий день вместе с этими эстонцами пришли другие эстонцы из той же деревни, но повторилось опять то же: издали все они видели видение, а как начинали подходить ближе, оно скрывалось от их глаз неизвестно куда.
Тогда они взошли на гору и стали всё осматривать, – и вот тут-то, на том самом месте, где являлась знатная госпожа, нашли старый образ.
Нашедши образ, они не могли понять, что на нём было изображено, ибо были лютеране, а лютеране, как известно, образов не почитают и не признают; но они были люди добрые и порешили отдать этот образ православным – русским крестьянам.
Как раз на то время около горы проходили русские. Это были крестьяне соседней деревушки Ям; они шли на барщину в ближайшую мызу и проходили мимо эстонской деревни и горы.
Эстонцы обратились к ним:
«Вот, – говорят, – мы нашли какую-то икону; мы икон не почитаем, а вы почитаете; так возьмите себе эту икону», – и тут же рассказали всё подробно, как они её нашли.
Приняв от эстонцев найденную икону, православные сразу увидели, что это – икона Успения Божией Матери.
Икона, как и теперь можно видеть, ветхая, но сохранилась в целости; написана по-старинному, богатых украшений на ней не было, а величины имеет – в высоту 12, а в ширину 10 вершков.
Но для чего бы объявилась эта икона и кто бы была чудесная жена, которая являлась на месте, где найдена икона? – с недоумением спрашивали об этом православные крестьяне друг друга и немало дивились, не могши уразуметь сего...
Но сердцу каждого из них тайно подсказывало, что то была сама Божия Матерь, Пресвятая Владычица наша Богородица и Приснодева Мария: Она являлась на гору затем, чтобы показать людям Свой образ.
Образ же явила в знак Своей милости к людям.
«Видно, Она, милостивая Ходатаица рода христианского, узрела с неба слёзы наши и трудное житие в этом отдалённом крае, среди притеснений и постоянного страха от неправославных, – говорили друг другу крестьяне, – и послала нам Свой образ в знамение помощи Своей».
«Это для того дан образ, – говорили другие, – чтобы не забывали мы святой нашей веры православной в сем крае и усердно чтили Пресвятую Богородицу».
И наконец сговорились так: «Будем отныне прилежно чтить этот святой образ Богородицы; теперь во всём Поморском крае нет у нас православных церквей: построим-ка же на горе, где являлась Божия Матерь, часовню малую, поставим в неё образ явленный, и будет она нам вместо церкви».
Сговорились и построили на горе часовню.
Построивши же часовню, они положили ежегодно праздновать день Успения и начали в этот день, то есть 15 августа, каждогодно приглашать к себе из города Нарвы соборного священника.
С этого времени гора Куремяэ, т.е. Журавлиная гора стала называться Пюхтицкой – Святой горой. А источник у её подножия стал почитаться как святой..
В XIX веке началось широкое почитание Пюхтицкой святыни.
В апреле 1885 г. на пост Эстляндского губернатора вступает князь Сергий Шаховской. Его верной помощницей была его супруга княгиня Елизавета Дмитриевна. Деятельность князя Шаховского в Эстляндии отличалась такою многосторонностью и таким разнообразием, что ни одна область общественной жизни не ускользала от его внимания и влияния. Религиозная область занимала его не только как убежденного христианина, но как дальновидного администратора.
В годы его служения при его личной инициативе и непосредственном участии, были построены православные храмы в новых сельских приходах Эстляндии, Александро-Невский собор и часовня в Ревеле, дом для Преображенского сиротского приюта. Кроме того, был основан Пюхтицкий женский монастырь.
У князя и его супруги было крепкое желание благотворительного дела во славу Божию. Они искали место, где можно было бы обосновать монастырь, где бы совершалось монашеское делание и где возносилась бы к Небу непрерывная молитва. Промыслом Божиим, в июне 1885 года до князя впервые дошли сведения о Пюхтицкой святыне.
В июне 1885 года, вскоре после назначения князя Сергея Шаховского губернатором Эстляндии, его помощник и чиновник особых поручений г-н С. отправился в служебную поездку по Везенбергскому уезду.
Проезжая мимо корчмы в имении Ментак, он заметил необычное для лютеранского края явление – столб с православной иконой святителя Николая Чудотворца. Возница-эстонец ничего объяснить не смог, но у самой корчмы чиновник встретил её хозяина – почтенного русского старика Колчина, прожившего здесь более 50 лет. Зайдя к нему, г-н С. был поражен: комната напоминала дом богатого православного купца, а весь передний угол занимали дорогие иконы в золотых ризах с горящими лампадками.
Старик Колчин рассказал, что раньше, до появления железной дороги, здешний тракт из Петербурга в Варшаву был очень оживленным, а все почтовые станции и корчмы содержались русскими, которые и ставили такие придорожные столбы с иконами. Со временем русские уехали, их места заняли эстонцы-лютеране, уничтожившие эти знаки православной веры, и только благодаря заботе Колчина этот столб уцелел.
Но главное, старик Колчин поведал чиновнику о Пюхтицкой святыне (в 15 верстах от корчмы). Он рассказал, что на этой горе в незапамятные времена эстонцы-лютеране нашли явившуюся чудотворную икону Успения Пресвятой Богородицы. Поскольку оставлять чудотворную икону в небольшой часовне, находившейся в уединённом месте, было небезопасно, её перенесли сначала в собор города Нарвы, а позднее – в храм села Сыренец, расположенного примерно в тридцати километрах от Пюхтицы. Каждый год 15 августа православный крестный ход приносил эту икону на Пюхтицкую гору к древней часовне, куда на праздник собирались тысячи верующих, включая местных лютеран и «полуверцев» (эстонцев, соблюдавших православные обряды). Путь из Сыренца был нелёгким: в то время прямых проезжих дорог не существовало, и паломникам приходилось идти через леса и болота по узким тропам. В Сыренецкой летописи отмечено, что местами люди шли по колено в болоте, а икону несли поочерёдно, бережно прижимая её к груди. Целебный источник у подножия горы почитали абсолютно все. Колчин с радостью отметил, что из Ревеля наконец начал приезжать священник Карп Тизик, который служил на русском и эстонском языках, собирая толпы народа.
Это движение в православие напугало местных немецких баронов-лютеран. Чтобы удержать крестьян в лютеранстве, они спешно собрали 8 000 рублей и начали строить на святой для православных Пюхтицкой горе свою кирху.
Желая лично проверить эти слова, г-н С. отправился в имение Иллук, где находилась гора. Местный крестьянин Рудольф Андреев подтвердил рассказ Колчина и добавил, что здешние эстонцы носят русские фамилии (Соловьев, Заболотный), хотя языка уже не помнят. Осмотрев ветхую православную часовню 1876 года постройки, г-н С. увидел, что всего в нескольких саженях от неё немцы уже вовсю возводят фундамент лютеранской кирхи.
Вернувшись в Ревель, г-н С. лично доложил губернатору князю Шаховскому о существовании Пюхтицкой святыни, глубоком почитании этого места народом и о несогласованной стройке кирхи. Князь был глубоко поражен этим рапортом.
В августе того же года г-н С. снова прибыл в Пюхтицу и обнаружил, что стены кирхи уже доведены до крыши, а немцы планируют её освящение прямо накануне православного Успения – 15 августа. 14 августа, когда в православной часовне начиналось праздничное всенощное бдение, строившие кирху рабочие (почти все бывшие православными) отложили инструменты и пошли молиться в часовню.
Этот момент стал определяющим: по распоряжению князя Шаховского незаконная стройка, начатая без разрешения Министерства внутренних дел, была остановлена. Гора осталась в ведении православной церкви, а стены недостроенной кирхи позже были перестроены в монастырский храм. Была, таким образом, исполнена воля князя-ревнителя по защите святого места. (источник: Венок на могилу: статьи, посвящённые памяти бывшего эстляндского губернатора князя С. В. Шаховского / под ред. Г. Янчевецкого. – Ревель, 1896. Обзор статьи С. Николаева «Первые официальные сведения о Пюхтицкой святыне»).
Так началось постепенное становление Пюхтицкого монастыря.
Важным этапом в этом процессе стало учреждение самостоятельного Пюхтицкого православного прихода. 7 ноября 1885 года Святейшим Синодом был издан указ №3894 об обращении часовни в Успенскую церковь, при которой учредили самостоятельный причт. Первым штатным священником был назначен о. Иоанн Иогансон.
Однако устроение прихода было лишь началом. Постепенно вызревала сама мысль о создании здесь женской монашеской общины, которая могла бы постоянно хранить чудотворную икону и поддерживать молитвенную жизнь у места её явления.
Чтобы вести благотворительную и просветительскую работу на законных основаниях, в 1887 году по инициативе князя Сергия Шаховского было учреждено отделение православного прибалтийского братства Христа Спасителя и Покрова Божией Матери. Под председательством княгини Елизаветы Дмитриевны Шаховской открыты благотворительные учреждения в местечке Иевве (рек.: в наст. время г. Йыхви): школа, лечебница с аптекой и приемным покоем для помещения амбулаторных больных. В школу принимали детей без различия вероисповедания. Просветительская деятельность братства не ограничивалась обучением девочек. В 1887 году было решено открыть школу также для мальчиков. Число желающих учиться оказалось столь велико, что существовавшее помещение уже не могло вместить всех детей; возникла необходимость в отдельном школьном здании. Император Александр III, узнав об открытии школы в Иевве, повелел выделить 30 тысяч рублей на создание специального продовольственного фонда.
Однако главной целью братство на тот момент полагало устройство женской обители на Богородицкой горе в Пюхтице, куда со временем могли бы быть перенесены открытые в Иевве благотворительные учреждения.
Княгиня Е. Д. Шаховская лично обращалась с просьбами и письмами по вопросам устроения православия в Эстонии. В частности, в 1888 году княгиня переписывалась со святым праведным Иоанном Кронштадтским, который прислал ей своё благословение и 200 рублей на просветительские цели. Отец Иоанн писал Елизавете Дмитриевне 26 сентября 1888 года:
«Ваше сиятельство, достоуважаемая княгиня Елизавета! Получил ваше письмо и с сердечным сочувствием прочитал его. Да наградит Вас Господь за ваше посильное содействие в утверждении Православия в крае, где Господь судил Вам жить и действовать на благо народу и во славу Божию… Вы просите у Бога чуда для успешного распространения Православия и для оказания помощи бедным эстам и латышам. Бог есть Бог чудес во все времена… Он сотворил и сотворит чудеса в Вашем братстве и утвердит Ваше дело до конца. Имею честь прислать на нужды общества 200 рублей. Сердечно Вам кланяюсь, княгиня. Ваш покорный слуга и богомолец – протоиерей Иоанн Сергиев».
Игумения Мария (Давыдова), которую княгиня Елизавета Шаховская называла «доброй наставницей в Православии и верным другом», была настоятельницей Костромского Богоявленско-Анастасииного монастыря. Она стала одной из учредительниц Иеввенского отделения. Матушка давала «драгоценные указания относительно направления благотворительной деятельности в Эстляндской губернии». Уже в начале 1886 года матушка Мария составила проект создания «благотворительно-воспитательной общины и развития ее до монастырского устройства с благотворительными учреждениями». В том же 1888 году княгиня испросила игумению прислать опытную сестру милосердия. Так, в Эстляндскую губернию была направлена преданная Господу и служению ближним монахиня Варвара (Блохина) – в будущем ставшая первой игуменией и устроительницей Пюхтицкого монастыря, и вместе с ней еще несколько сестер. В 1889 году Иеввенским Братством был основан приют для девочек – православных сирот и рукодельная для приходящих учениц без различия вероисповедований. В этой-то рукодельной Матушка Варвара преподавала девочкам уроки рукоделия. Кроме того, она устроила детский церковный хор и положила начало молитвенной жизни в благотворительных учреждениях Иевве. А в 1890 г. в Иевве был открыт приход. Но все это было подготовкой к созданию женской монашеской общины на Пюхтицкой горе.
В 1890 году Иоанн Кронштадтский лично благословил игумению Варвару на игуменское служение и основание общины. Он принимал деятельное и последовательное участие в устроении будущей Пюхтицкой обители. Ещё до официального открытия женской общины он лично посетил Богородицкую гору, благословил и освятил место, предназначенное для монастыря и будущих построек. Он также освятил первый монастырский дом, построенный на средства, присланные им же для устроения обители. На его личные переводы строились первые келейные корпуса, собор и монастырские стены. На первое обустройство он выслал княгине Шаховской личное благословение и крупную сумму. Во время одного из своих пребываний отец Иоанн пробыл в Пюхтице четыре дня – с 13 по 16 августа. Через о. Иоанна проходили огромные пожертвования со всей России. Он пересылал эти средства в Пюхтицу и, что особенно важно, направлял будущих сестер, напутствуя и благословляя их такими словами: «Идите в Пюхтицы, там три ступени до Царствия Небесного. Целуйте эту землю, она освящена пришествием Божией Матери».
Монастырская летопись сохранила слова Иоанна Кронштадтского, сказанные сёстрам, и из поколения в поколение сёстры с благоговением хранят это пророчество:
«Немало по лицу земли Русской славных храмов и монастырей. Многие из них будут до основания сметены нечестивцами, этой же обители суждено долголетие и благоукрашение. И будет стоять она до скончания века».
Эти слова оказались поразительно точными.
В 1891 году стараниями четы Шаховских, вся Богородицкая гора стала собственностью Православного Духовного Ведомства. Это открыло окончательную возможность осуществить намерение об устройстве монашеской общины, с перенесением на Богородицкую гору всех благотворительных учреждений и устроением всего необходимого для жизни сестер. Святейшим Синодом было разрешено учредить на Богородицкой горе Пюхтицкую Успенскую женскую общину. В 1892 году она была преобразована в Пюхтицкий Успенский женский монастырь, а монахиня Варвара (Блохина) была возведена в сан игумении.
С самого начала строительство Пюхтицкой обители подчинялось единому замыслу. В 1892 году академик Михаил Тимофеевич Преображенский предложил генеральный план застройки монастыря, в центре которого находился храм, а вокруг него располагались деревянные келейные корпуса и Святые врата со звонницей. Архитектурно-строительными работами руководил Александр Артемьевич Полещук, уроженец острова Сааремаа.
В том же году начали возводить первые деревянные здания для сестёр и детского приюта, а также сооружать главные Святые врата из гранита и кирпича с деревянной колокольней. Для нового монастыря были приобретены три колокола.
16 августа 1892 года архиепископ Рижский и Митавский Арсений освятил первый каменный соборный храм в честь Успения Пресвятой Богородицы. А в 1895 году был построен трапезный корпус с церковью во имя святых Симеона Богоприимца и Анны Пророчицы. Так постепенно складывался монастырский ансамбль, в котором храм становился духовным центром общей жизни сестёр.
В 1894 году Обитель постигла тяжёлая утрата: в возрасте сорока двух лет скоропостижно скончался князь Сергей Владимирович Шаховской. В память о муже княгиня Елизавета Дмитриевна устроила на горе, рядом с княжеским домом, храм во имя преподобного Сергия Радонежского с семейной усыпальницей. Здесь впоследствии нашла последнее упокоение в 1939 году и сама княгиня.
Как мы уже говорили, всё здесь сосредоточено вокруг сохранения, почитания и воспевания той святыни, которую Господь и Матерь Божия благоволили открыть в этом месте. Жизнь обители и жизнь каждого человека, приходящего сюда к Матери Божией, строится на служении Богу и ближним – или, точнее сказать, на служении Богу через служение ближним. Это служение воспринимается как дар, вручённый Самой Матерью Божией. Она, по нашей глубокой вере, избрала это место и явила здесь Своё особое благодатное присутствие, что засвидетельствовано многочисленными чудесами и явлениями.
В монашеском пути человек всё более утверждается в понимании того, что не столько он сам выбирает место своего служения, сколько Господь приводит его туда, определяет, где предстоит ему нести свой подвиг. И тогда слова Спасителя приобретают особую глубину: «Не вы Меня избрали, а Я вас избрал и поставил вас, чтобы вы шли и приносили плод» (Ин. 15:16).
Первоначальное устроение Обители также строилось вокруг служения ближним, которое выражалось, в частности, в устройстве благотворительных учреждений. Каждодневный труд первых насельниц, по сути, был настоящим подвигом. По сохранившимся рассказам, первые пюхтицкие сёстры нередко сами носили камни и брёвна для строительства жилых домов-келий, возделывали и обрабатывали до 200 десятин земли и одновременно ухаживали за больными в лечебнице, обучали грамоте и рукоделию детей-сирот в монастырском приюте. Видя, что сёстры трудятся наравне с рабочими, ведшими строительство, матушка Варвара воодушевляла их и сама разделяла с ними все тяготы. Она по очереди с каждой сестрой носила камни, песок и другие строительные материалы. Ночевала же матушка вместе с сёстрами на колокольне старой Успенской церкви, ныне Николо-Арсеньевской.
Всё это свидетельствует о том, что с первых дней существования монастыря его насельницы жили трудом своих рук, молитвой и полным самоотвержением. О тяжких трудах пюхтицких насельниц свидетельствует вся история монастыря. Труд здесь был неотъемлемой частью повседневной жизни, но вместе с тем становился средством служения и путём духовного делания. Приснопамятная Матушка схиигумения Варвара (Трофимова) - седьмая настоятельница Обители, сама руководствовалась в своей жизни и наставляла сестёр следующей духовной формулой: «Молитва и труд. Труд и молитва». Таков путь Пюхтицкой обители – путь, в котором молитва освящает труд, а труд становится продолжением молитвы.
Конечно, за 135 лет жизни монастыря сменилась не одна эпоха, а значит, новые обстоятельства и новые нужды требовали от обители иного служения. Можно выделить разные периоды её истории, но по существу это были разные вехи роста и развития единого, живого и сложного организма – монастыря.
В 1897 году игумения Варвара (Блохина) была переведена в Казанскую епархию, а настоятельницей Пюхтицкой обители была назначена монахиня Алексия (Пляшкевич), сестра московского Страстного монастыря. Одной из главных её забот стало строительство нового большого трёхпрестольного собора, который – мог бы вместить насельниц и многочисленных паломников обители, должен был стать украшением Обители и достойным местом пребывания чудотворной иконы Успения Божией Матери.
Для сбора средств на строительство собора игумения Алексия направляла монахинь в Ригу, Санкт-Петербург и Москву. Именно во время одной из таких поездок, в 1905 году, состоялось знакомство послушницы Анны Абрамовой с московским генерал-майором Иваном Филипповичем Терещенко. Услышав её рассказ о Пюхтице и увидев фотографию обители, он выразил готовность пожертвовать средства на строительство главного храма монастыря. Согласно монастырской летописи, пожертвование составило 90 тысяч рублей и условием благотворителя было ежедневное поминовение его самого и его родных за проскомидией.
Проект пятиглавого Успенского собора разработал петербургский архитектор Александр Александрович Полещук. Весной 1908 года старый храм разобрали, а весь кирпич от него использовали для устройства основания нового собора. 15 июня того же года состоялась закладка храма. В 1910 году над Обителью поднялись пять глав собора, ставшего архитектурным центром монастырского ансамбля и местом пребывания главной святыни Пюхтицы.
Затем наступает время Первой мировой войны. Монастырь принимает раненых воинов, а с началом эпидемии сёстры оказывают помощь страждущим. Сёстры шьют и отправляют на фронт необходимые вещи для солдат, собирают и посылают им продукты, несмотря на скудость собственной жизни. В приют на воспитание поступают дети убиенных воинов.
Далее приходит время революции – время, когда меняется сам уклад жизни, рушится привычный мир и перед Обителью встают новые, прежде неведомые испытания.
В это время монастырь лишается своей настоятельницы – второй игумении Алексии, которая вынуждена была эвакуироваться по распоряжению Святейшего Синода вместе с 32 сёстрами обители и с чудотворным образом Божией Матери. Лишается он и духовного отца - священника Христофора Винка. Но, по благословению Божию и подаваемому Им научению и разумению, несмотря на постоянные угрозы закрытия, которые в те годы становились реальностью для множества православных обителей на территории бывшей Российской империи, Пюхтица продолжает стоять – стоять перед лицом Божией воли и принимать то, что Господь попускает ей пережить.
В этом «стоянии» проявляется одна из главных основ монашеской жизни – обет послушания, то есть отречение от собственной воли и принятие воли Божией через послушание. Монах не принадлежит более самому себе: он отдаёт свою жизнь Богу и принимает то место, то служение и те обстоятельства, которые ему вверены. Поэтому верность своей Обители становится не просто привязанностью к месту, но частью монашеского подвига – подвигом пребывания, терпения и исполнения воли Божией.
Тем временем весь внешний мир словно перекраивается и перешивается. Прежние формы общественной и государственной жизни исчезают, привычный порядок рушится, а вместе с ним меняется и положение монастыря. Над Обителью возникает первая реальная угроза закрытия. И вновь сёстры проходят это время в неразрывном соединении молитвы и труда.
Господь действует таинственным образом. Другой камень в основании Пюхтицы – испытания, которые с новой силой ложатся на плечи Обители. Если оглянуться на её историю, становится очевидно: едва ли не каждая четверть века несёт в себе своё испытание – то, которое Господь попускал Обители, но через которое Он же и проводил её, подавая силы и разум его пройти. Его Промысл часто открывается именно тогда, когда человеческими силами уже невозможно разрешить возникшее испытание. Но то, что кажется неразрешимым, Господь разрешает Своим дивным и непостижимым для человеческого разума путём.
Меняется внешний мир, меняются его формы, меняется и форма государства – возникает Эстонская Республика. Наступает очень сложный и неисследованный до конца период, когда Православная Церковь в Эстонии находится под юрисдикцией Константинопольского Патриархата. В истории монастыря и здесь мы видим проявление послушания – не как безусловное принятие любых внешних обстоятельств, но как верность Церкви и церковному священноначалию в пределах того церковного устроения, которое существовало в данный исторический момент.
В этот период монашество утрачивает прежнее правовое положение. Земельная реформа приводит к национализации почти всех земельных владений монастыря; за Обителью сохраняется лишь небольшой земельный надел. Сам Пюхтицкий монастырь юридически преобразуется в «Благотворительную христианскую Пюхтицкую женскую трудовую общину». И примечательно, что в этом новом названии, несмотря на изменение правового статуса, проявлена почти вся суть того, чем жила Обитель: христианство, благотворительность, труд и общинная жизнь с молитвой сестер.
Внешние условия становились всё более стеснёнными, но внутреннее содержание жизни Обители сохранялось. Более того, внешние обстоятельства всё настойчивее заставляли Обитель искать не земной, а иной опоры. В этом можно увидеть попущенное ей возрастание и духовное взросление. Почти полное лишение земельных владений означало утрату того, на чём прежде во многом строилась материальная жизнь монастыря. Но вновь происходит то, что уже не раз происходило в истории Пюхтицы: Господь отнимает внешнюю опору, чтобы научить искать опору в Нём Самом. Так Пюхтица проходила через историю: не выбирая для себя внешних обстоятельств, но принимая их как новое послушание и сохраняя главное – молитву, труд, верность Церкви и служение святыне.
В 1920-1940-е годы положение Пюхтицы отличалось от положения монастырей, действующих на территории Советского Союза, которые советские власти стремительно закрывали, а монашествующих арестовывали, а в лучшем случае распускали. В 1935 году Пюхтицкой общине вновь возвращается статус монастыря. Правительство Эстонии предоставляет Обители в аренду 102 гектара земли – примерно половину её прежних владений. Однако вскоре и эти пахотные земли были изъяты из пользования.
За несколько десятилетий изменилось не раз государственное устройство, правовой статус монастыря, его хозяйственные возможности и церковная юрисдикция. Но за всеми этими переменами продолжалось главное: молитвенная соборная жизнь сестёр, их труд, верность Церкви, служение. Умножается упование на Божию помощь и Его Промысел. И именно это становится основанием для сохранения монастыря. Внешние обстоятельства приходили и уходили, а внутреннее бережно сохранялось. И в этом, быть может, вновь открывается тот же закон, которым Пюхтица жила с первых дней своего основания: Господь может изменить внешние обстоятельства, но, если сохраняется верность Ему, сохраняется и сама жизнь Обители.
Голод и холод, тяжелейший труд, послевоенная разруха, обязательные трудодни в колхозе (колхозная повинность) вплоть до 90-х гг. (!) – всё это проходит через жизнь Обители и её сестёр в условиях абсолютно иноческого доверия Всеспасительному Промыслу Божию и безропотного несения послушания, которое святые отцы приравнивают к мученичеству. Но вершиной становится новая угроза закрытия монастыря в конце в 1960-х гг.– всем известные в церковном мире так называемые «хрущёвские гонения». Реальной жертвой в те годы стало Пюхтицкое подворье в Таллинне: в 1959 году само подворье было ликвидировано, а в 1960 году снесено здание Введенской церкви.
С того времени ещё одной ключевой фигурой в судьбе монастыря становится епископ Алексий (Ридигер), впоследствии Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. Благодаря его усилиям удалось сделать, казалось бы, немыслимое. Пюхтицкий монастырь стал одной из немногих православных обителей на территории бывшего СССР, которые никогда не закрывались. Обитель продолжила свою жизнь даже тогда, когда её закрытие уже было предрешено, для этого были изданы распоряжения и даже назначена дата – 1 октября 1961 года. Но именно мудрое и сверхдеятельное участие епископа Алексия (Ридигера) и митрополита Никодима (Ротова) в решение этого вопроса не позволило этому замыслу осуществиться.
Вся жизнь его Святейшества Патриарха Алексия II была связана с Эстонией и, особым образом, с нашей Обителью. Он глубоко любил Пюхтицу и заботился о ней как о своей духовной колыбели – месте, с которым была связана его жизнь с самых ранних лет. Согласно опубликованной истории монастыря, в шестилетнем возрасте он уже прислуживал в алтаре Успенского собора, облачённый в стихарь. Для него это была родная Обитель, родные люди и уклад жизни, который он хорошо знал и понимал.
Став архиереем, он принял на себя особое пастырское попечение о Пюхтице и много потрудился для её благоустройства, дальнейшего развития и процветания. В тесном сотрудничестве с Матушкой схиигуменией Варварой (Трофимовой) обитель стремительно менялась и внешне, и внутренне. Матушка Варвара, по праву именуемая строительницей Обители, трудилась над её преображением под мудрым руководством и с благословения будущего Святейшего Патриарха Алексия II.
За сорок три года настоятельства Матушки Варвары монастырь значительно преобразился. Чтобы хотя бы отчасти представить масштаб этих трудов, назовём лишь некоторые из преобразований. На смену керосиновому освещению пришло электричество, было устроено центральное отопление, проведена канализация, а новая скважина обеспечила монастырь собственным водоснабжением. Главный собор Обители капитально отремонтировали, впервые расписали, но главное - оборудовали отоплением, благодаря чему сёстры получили возможность круглый год совершать в нём богослужения. Возводились новые корпуса, гостиницы, жилые и хозяйственные постройки. Была устроена богадельня с домовой церковью. Архитектурный ансамбль монастыря пополнился восстановленной Сергиевской колокольней, которая была разрушена во время Второй мировой войны. Возле святого целебного источника установили купальню, а на хозяйственной ферме возвели часовню во имя Георгия Победоносца. Своды Святых врат украсили живописными изображениями, посвящёнными истории Обители. Завершилось строительство монастырской ограды, начатой ещё в самые первые годы зарождения Обители и тем самым был воплощен архитектурный замысел главного Пюхтицкого зодчего. Перечислить всё сделанное невозможно.
За этими переменами стояло не только обновление монастырского хозяйства, но и сама жизнь Обители, отвечавшая на новые потребности времени. Пюхтица оставалась центром паломничества, сюда прибывало всё больше людей, возрастала и сестринская община. Необходимо было создавать условия, чтобы принимать новых сестёр, обеспечивать их повседневную жизнь и труд, а также и размещать паломников. Поэтому внешнее благоустройство было не просто строительством ради строительства, а свидетельством служения самой монашеской семье – заботой о ней, а главное, неизменной любви к этому святому месту – Дому Божией Матери.
Вся жизнь этого места – связана со Святыней и людьми, которые притекают к Ней и питаются от Нее. Вся жизнь этого места – живое Предание, которое по Промыслу Божию не прерывалось. И сами сёстры, носители этого живого Предания, являются – неотъемлемой частью его непрерывности. Всё вписано друг в друга, всё плотно вплетено в общую ткань и всё создаёт единое полотно истории. По сути, само место, сама Святыня и люди этого места вплетены в это полотно и неразрывно связаны друг с другом.
